Закончив арьергардный бой,
Мы батальон искали свой.
А темень – глаз коли, и вьюга как назло.
Крепчает злость в молчаньи спин,
Уж третий день не жрём, не спим,
И раненых полно. Не повезло.
Ох, вёрсты тяжкие войны,
Как беспощадно вы длинны,
И не запомнится, где чёрт тебя носил!
Три километра нам дались,
Но дальше – с ног долой вались,
Идти навстречу ветру нет ни капли сил.
Обматерив весь белый свет
Наш минометчик рухнул в снег,
И тут же всех как рубануло по ногам.
Старик израненный, в бреду
Стонал, предчувствуя беду,
Однако глух и нем был взвод к его мольбам!
Над грудой онемевших тел
Уж отходную ветер песню пел,
А бредоватому – ну, в рот ему сапог!
Костёр привиделся вдали,
Вдруг крикнул: -Хлопчики, свои!
Вставай, братки, ведь наши близко, видит бог!
Как чудодейственной метлой
Сметался взвод в походный строй,
И снова двинулась полуживая рать.
Что было сил прошли сполна,
А где костры? Нет ни хрена!
Одно желание уснуть, а там — плевать!
|
Мы только собрались залечь
И скинули носилки с плеч,
Как снова застонал тот неуёмный тип:
Не опускайте вниз! Кто вам
Ещё укажет путь к кострам?
Мне с ваших плеч видней, куда идти!
Так продолжалось много раз,
И луч надежды помер в нас,
Когда вдруг ветер дым костров принёс…
И всем казалось, что бежал,
Но это бред – в снегу лежал,
Не больше уж, чем по-пластунски полз.
Бытует мненье, что дана
Для человека жизнь одна.
Всё верно, и расслабься мы вконец,
Встречать бы нам в земле рассвет,
Рыдать бы матерям, а нет:
Живём! Земной поклон тебе, отец.
Как только малость отлегло,
Искать мы принялись его —
Того бойца, который всё шумел.
Который не давал уснуть,
Указывал нам верный путь,
И из могилы выдернуть сумел!
Мы поднесли его к костру
Пылавшем ладно на ветру,
И то, что увидали не забыть во век:
Он бредил, закусив язык,
И только с кровью две слезы
Из выжженных, пустых глазниц
Скользнули в снег…
|
